Неточные совпадения
Месяца четыре все
шло как нельзя лучше. Григорий Александрович, я уж, кажется, говорил, страстно любил охоту: бывало, так его в лес и подмывает
за кабанами или козами, — а тут хоть бы вышел
за крепостной вал. Вот, однако же, смотрю, он стал снова задумываться, ходит по комнате, загнув руки назад; потом раз, не сказав никому, отправился стрелять, — целое утро пропадал; раз и другой, все чаще и чаще… «Нехорошо, — подумал я, — верно, между ними черная кошка проскочила!»
― У нас
идут переговоры с ее мужем о разводе. И он согласен; но тут есть затруднения относительно сына, и дело это, которое должно было кончиться давно уже, вот тянется три
месяца. Как только будет развод, она выйдет
за Вронского. Как это глупо, этот старый обычай кружения, «Исаия ликуй», в который никто не верит и который мешает счастью людей! ― вставил Степан Аркадьич. ― Ну, и тогда их положение будет определенно, как мое, как твое.
Один короткий, быстротечный
месяц!
И башмаков еще не износила,
В которых
шла, в слезах,
За бедным прахом моего отца!
О небо! Зверь без разума, без слова
Грустил бы долее…
— Обо мне — начальство заботится,
посылало отдохнуть далеко на север, четырнадцать
месяцев отдыхал. Не совсем удобно, а — очень хорошо для души. Потом вот
за границу сбегал.
— Ну,
идите, отдыхайте, лечитесь. Вам, наверное, нужны деньги? Могу предложить
за месяц,
за два вперед.
Он чувствовал себя окрепшим. Все испытанное им
за последний
месяц утвердило его отношение к жизни, к людям. О себе сгоряча подумал, что он действительно независимый человек и, в сущности, ничто не мешает ему выбрать любой из двух путей, открытых пред ним. Само собою разумеется, что он не
пойдет на службу жандармов, но, если б издавался хороший, независимый от кружков и партий орган, он, может быть, стал бы писать в нем. Можно бы неплохо написать о духовном родстве Константина Леонтьева с Михаилом Бакуниным.
Они написали на бумаге по-китайски: «Что
за люди? какого государства, города, селения? куда
идут?» На катере никто не знал по-китайски и написали им по-русски имя фрегата, год,
месяц и число.
Адмирал думает оттуда уже
послать транспорт в Шанхай
за полным грузом провизии на несколько
месяцев.
Еду я все еще по пустыне и долго буду ехать: дни, недели, почти
месяцы. Это не поездка, не путешествие, это особая жизнь: так длинен этот путь, так однообразно тянутся дни
за днями, мелькают станции
за станциями, стелются бесконечные снежные поля,
идут по сторонам Лены высокие горы с красивым лиственничным лесом.
А здесь дни
за днями
идут, как близнецы, похожие один на другой, жаркие, страстные, но сильные, ясные и безмятежные — в течение долгих
месяцев.
И для этого решился украсть
месяц, в той надежде, что старый Чуб ленив и не легок на подъем, к дьяку же от избы не так близко: дорога
шла по-за селом, мимо мельниц, мимо кладбища, огибала овраг.
Про то же, что повсеместно по всей России уже прошла
слава об ужасном процессе, Алеша знал давно, и, Боже, какие дикие известия и корреспонденции успел он прочесть
за эти два
месяца среди других, верных, известий о своем брате, о Карамазовых вообще и даже о себе самом.
Повитуха взяла у нее
за прожитье —
за корм и зa чай —
за два
месяца 40 рублей, 25 рублей
пошли за отправку ребенка, 40 рублей повитуха выпросила себе взаймы на корову, рублей 20 разошлись так — на платья, на гостинцы, так что, когда Катюша выздоровела, денег у нее не было, и надо было искать места.
Один раз на Кавказе мы
пошли на охоту
за кабанами, и Булька прибежал со мной. Только что гончие погнали, Булька бросился на их голос и скрылся в лесу. Это была в ноябре
месяце; кабаны и свиньи тогда бывают очень жирные.
Последние два
месяца, проведенные в Париже, были невыносимы. Я был буквально gardé à vue, [под явным надзором (фр.).] письма приходили нагло подпечатанные и днем позже. Куда бы я ни
шел, издали следовала
за мной какая-нибудь гнусная фигура, передавая меня на углу глазом другому.
Мужики презирали его и всю его семью; они даже раз жаловались на него миром Сенатору и моему отцу, которые просили митрополита взойти в разбор. Крестьяне обвиняли его в очень больших запросах денег
за требы, в том, что он не хоронил более трех дней без платы вперед, а венчать вовсе отказывался. Митрополит или консистория нашли просьбу крестьян справедливой и
послали отца Иоанна на два или на три
месяца толочь воду. Поп возвратился после архипастырского исправления не только вдвое пьяницей, но и вором.
Перекрестился Жилин, подхватил рукой замок на колодке, чтобы не бренчал,
пошел по дороге, — ногу волочит, а сам все на зарево поглядывает, где
месяц встает. Дорогу он узнал. Прямиком
идти верст восемь. Только бы до лесу дойти прежде, чем
месяц совсем выйдет. Перешел он речку, — побелел уже свет
за горой.
Пошел лощиной,
идет, сам поглядывает: не видать еще
месяца. Уж зарево посветлело и с одной стороны лощины все светлее, светлее становится. Ползет под гору тень, все к нему приближается.
Села на коленочки, начала выворачивать. Да ручонки тонкие, как прутики, — ничего силы нет. Бросила камень, заплакала. Принялся опять Жилин
за замок, а Дина села подле него на корточках,
за плечо его держит. Оглянулся Жилин, видит — налево
за горой зарево красное загорелось,
месяц встает. «Ну, — думает, — до
месяца надо лощину пройти, до лесу добраться». Поднялся, бросил камень. Хоть в колодке, — да надо
идти.
Идет Жилин, все тени держится. Он спешит, а
месяц еще скорее выбирается; уж и направо засветились макушки. Стал подходить к лесу, выбрался
месяц из-за гор, — бело, светло совсем, как днем. На деревах все листочки видны. Тихо, светло по горам, как вымерло все. Только слышно — внизу речка журчит.
На мой вопрос, женат ли он, молодой человек отвечает, что
за ним на Сахалин прибыла добровольно его жена с дочерью, но что вот уже два
месяца, как она уехала с ребенком в Николаевск и не возвращается, хотя он
послал ей уже несколько телеграмм.
И не видишь, как время
идет:
месяц за месяцем, года
за годами, только успевай считать.
Марко Данилыч у Макарья в ярманке был и, только что воротился, тотчас меня
за дочкой
послал, без малого три
месяца с ней не видался…
А именно: все время, покуда она жила в доме (иногда
месяца два-три), ее кормили и поили
за барским столом; кровать ее ставили в той же комнате, где спала роженица, и, следовательно, ее кровью питали приписанных к этой комнате клопов; затем, по благополучном разрешении, ей уплачивали деньгами десять рублей на ассигнации и
посылали зимой в ее городской дом воз или два разной провизии, разумеется, со всячинкой.
— Ах ты, любезненькой мой!.. Ах ты, кормилец наш! — восклицал отец Михаил, обнимая Патапа Максимыча и целуя его в плечи. —
Пошли тебе, Господи, доброго здоровья и успеха во всех делах твоих
за то, что памятуешь сира и убога… Ах ты, касатик мой!.. Да что это, право, мало ты погостил у нас. Проглянул, как молодой
месяц, глядь, ан уж и нет его.
Идет этак неделя
за неделей,
месяц за месяцем, треплют тебя во все стороны, — так, брат, иной раз замутит, что и на свет не глядел бы.
Я
пошел домой
за инструментами и перевязочным материалом… Боже мой, какая нелепость! Целый
месяц в двух шагах от нее была помощь, — и какое-то дикое, уродливое чувство загородило ей эту помощь, и только теперь она решилась перешагнуть через преграду, — теперь, когда, может быть, уж слишком поздно…
— Постой, Лиза, постой, о, как я был глуп! Но глуп ли? Все намеки сошлись только вчера в одну кучу, а до тех пор откуда я мог узнать? Из того, что ты ходила к Столбеевой и к этой… Дарье Онисимовне? Но я тебя
за солнце считал, Лиза, и как могло бы мне прийти что-нибудь в голову? Помнишь, как я тебя встретил тогда, два
месяца назад, у него на квартире, и как мы с тобой
шли тогда по солнцу и радовались… тогда уже было? Было?
Кроме того, Марья Станиславовна попыталась было ту же Танюшу
послать с письмом к своему супругу, прося его дать ей еще денег
за месяц вперед.
— Потому что после смерти Егора Егорыча прошло всего только шесть
месяцев, и Сусанна, как, помнишь, на сцене говорил Мочалов, башмаков еще не износила […башмаков еще не износила… — слова Гамлета из одноименной трагедии Шекспира в переводе Н.А.Полевого (1796—1846), акт 1-й.], в которых
шла за гробом мужа.
— Да вы спросите, кто медали-то ему выхлопотал! — ведь я же! — Вы меня спросите, что эти медали-то стоят! Может,
за каждою не один
месяц, высуня язык, бегал… а он с грибками да с маслицем! Конечно, я
за большим не гонюсь…
Слава богу! сам от царя жалованье получаю… ну, частная работишка тоже есть… Сыт, одет… А все-таки, как подумаешь: этакой аспид, а на даровщину все норовит! Да еще и притесняет! Чуть позамешкаешься — уж он и тово… голос подает: распорядись… Разве я слуга… помилуйте!
— Надоел он ему. Задарма отдает, только подписчиков
за два
месяца удовлетворить, с 1 ноября. Только гляди, чтоб дешево, дорогих сотрудников не надо. Вот Кузьмича возьми. Он и недорог и писуч! Роман ему огулом
за сотню на полгода закажем.
Идет?
Весь доход в первую очередь
идет на погашение долга писателя товариществу,
за печатанье и бумагу, все остальное,
за вычетом 15 % комиссионных, целиком получает автор каждый
месяц по мере продажи книги.
Разъезжались. Было три часа ночи. Я нашим сказал, что
пойду пешком, и они уехали. А я
пошел бродить по улицам. Пустынны тульские улицы ночью, на них часто раздевают одиноких пешеходов. Но ни о чем я этом не думал. Такое счастье было в душе, что казалось, лопнет душа, не выдержит; шатало меня, как пьяного. Небо было в сплошных облаках,
за ними скрывался
месяц, и прозрачный белый свет без теней был кругом и снег. И грудь глубоко вдыхала легко-морозный февральский воздух.
Тридцать — в
месяц!.. У меня до сих пор деньги бывали только подарочные на именины (по рублю, по два) да еще — что сэкономишь с трех копеек, что нам выдавались каждый день на завтрак. И вдруг — тридцать в
месяц!
За деньги я уроков никогда еще не давал, боялся, — сумею ли, — но преодолел свою робость и сказал, что согласен. Горбатов написал мне рекомендательное письмо я сказал, чтобы я с ним
пошел к генералу сегодня же, в субботу, вечером.
Как-то обедал я у него. После обеда
пошли в сад, бывший при доме. Бросались снежками, расчищали лопатами дорожки от снега. Потом разговорились.
Месяца два назад началась японская война. Говорили мы о безумии начатой войны, о чудовищных наших неурядицах, о бездарности наместника на Дальнем Востоке, адмирала Алексеева. Были серые зимние сумерки, полные снежимой тишины. Вдруг из-за забора раздался громкий ядовитый голос...
Краснов махает рукой и с словами:"Ну, теперь началась белиберда!" — отпускает женщину-врача. Но через
месяц губернатор опять
шлет за ним.
Как нарочно все случилось: этот благодетель мой, здоровый как бык, вдруг ни с того ни с сего помирает, и пока еще он был жив, хоть скудно, но все-таки совесть заставляла его оплачивать мой стол и квартиру, а тут и того не стало:
за какой-нибудь полтинник должен был я бегать на уроки с одного конца Москвы на другой, и то
слава богу, когда еще было под руками; но проходили
месяцы, когда сидел я без обеда, в холодной комнате, брался переписывать по гривеннику с листа, чтоб иметь возможность купить две — три булки в день.
— А! Это ты! Ты! — вскричала она на меня. — Только ты один теперь остался. Ты его ненавидел! Ты никогда ему не мог простить, что я его полюбила… Теперь ты опять при мне! Что ж? Опять утешатьпришел меня, уговаривать, чтоб я
шла к отцу, который меня бросил и проклял. Я так и знала еще вчера, еще
за два
месяца!.. Не хочу, не хочу! Я сама проклинаю их!.. Поди прочь, я не могу тебя видеть! Прочь, прочь!
— Он был арестован
за буйство в Париже, отсидел три
месяца в Мазасе, а так как в России он обвинялся в поджоге, по требованию русских властей и с согласия французского правительства его препровождали на родину под конвоем, но он, видимо, предпочел смерть суду и выбросился на ходу поезда из вагона, в то время, когда поезд
шел по туннелю.
Уж было темно, когда Лукашка вышел на улицу. Осенняя ночь была свежа и безветрена. Полный золотой
месяц выплывал из-за черных раин, поднимавшихся на одной стороне площади. Из труб избушек
шел дым и, сливаясь с туманом, стлался над станицею. В окнах кое-где светились огни. Запах кизяка, чапры и тумана был разлит в воздухе. Говор, смех, песни и щелканье семечек звучали так же смешанно, но отчетливее, чем днем. Белые платки и папахи кучками виднелись в темноте около заборов и домов.
— Спасибо
за аудиенцию, — сказал он. —
Пойду теперь домой и буду питать себя надеждами. Три
месяца надежд! Но, однако, я вам надоел. Честь имею кланяться!
В Тобольске состоялся приговор над скопцами. Между прочими приговоренными к ссылке в Туруханск — два брата Гавасины, которые в малолетстве приобщены к этой секте, не сознательно сделались жертвами и потом никаких сношений с сектаторами не имели. Мать
послала в нынешнем
месяце просьбу к министру юстиции. Шепните, кому следует,
за этих бедных людей. Если потребуют дело в сенат, то все будет ясно. Приговоренные сидят в тюменском остроге…
Пошли гулять в бор. Из-за сини далеких снегов красным кругом поднимался огромный
месяц. Юрка, напряженно наморщив брови, сказал...
— Ну да, ну да, забраковали, если уж тебе так хочется знать. Неужели сама не видишь? Все к черту
пошло!.. Всю эту дрянь, — и он злобно ткнул ногой портфель с чертежами, — всю эту дрянь хоть в печку выбрасывай теперь! Вот тебе и академия! Через
месяц опять в полк, да еще с позором, с треском. И это из-за какого-то поганого пятна… О, черт!
Дни
шли за днями; прошел
месяц, и наступил другой.
Она заставила его замолчать и
послала в залу сыграть ей вальс Шопена. Целых три часа слушала она его разведенные сиропом речи. Ее выкормок положительно раздражал ее. Жить с ним
за границей по целым
месяцам вряд ли лучше, чем иметь около себя такого мужа, как Евлампий Григорьевич.
— Ай да наши — чуваши! — одобрительно воскликнул Грачёв. — А я тоже, — из типографии прогнали
за озорство, так я к живописцу поступил краски тереть и всякое там… Да, чёрт её, на сырую вывеску сел однажды… ну — начали они меня пороть! Вот пороли, черти! И хозяин, и хозяйка, и мастер… прямо того и жди, что помрут с устатка… Теперь я у водопроводчика работаю. Шесть целковых в
месяц… Ходил обедать, а теперь на работу
иду…
Марья Дмитриевна повернулась и
пошла домой рядом с Бутлером.
Месяц светил так ярко, что около тени, двигавшейся подле дороги, двигалось сияние вокруг головы. Бутлер смотрел на это сияние около своей головы и собирался сказать ей, что она все так же нравится ему, но не знал, как начать. Она ждала, что он скажет. Так, молча, они совсем уж подходили к дому, когда из-за угла выехали верховые. Ехал офицер с конвоем.
Я тли
месяца в постели лезал и
послал самую плавдивую залобу, что козел на меня умысленно пуссен
за мой патлиотизм, а они на смех завели дело «о плободании меня козлом с политицескими целями по польской интлиге» и во влемя моей болезни в Петелбулг статью
послали «о полякуюссем козле», а тепель, после того как это напецатано, уж я им нимало не опасен, потому сто сситаюсь сумаседсим и интлиганом.
Было тихо, тепло. Ущербный
месяц стоял высоко над горами. Впереди по шоссе
шли Анна Ивановна и Катя с княгинею,
за ними сзади — Иван Ильич, Белозеров и Заброда. Иван Ильич громко говорил, размахивая руками.